«Я – чокнутый, как рюмочка в шкафу. Надтреснутая. Но и ты – с приветом!»

– зафиксировал более 40 лет назад, в 1970-м, петербургский поэт Александр Кушнер в стихотворении «Возьми меня, из этих комнат вынь…». Особенно точен эпитет «надтреснутая», выражающий какую-то крайнюю степень отчаяния, и одновременно – пограничность агрегатного состояния: расколется рюмочка на груду бессмысленных осколков или так и будет существовать в тревожном ожидании финала, на грани жизни и смерти? Ведь чокнутые рюмочки могут быть и вполне себе целыми, без трещин, наполненные веселящим напитком. Вполне самодостаточные себе такие тронутые, холящие и лелеющие свое безумие как причудливый цветок, вдруг распустившийся на кактусе.

 «Голова – предмет темный…

…и исследованию не подлежит», – изрек доктор из фильма «Формула любви», однако медицина на протяжении всего 20-го века тщилась опровергнуть эту аксиому провинциального доктора. Проблема в том, что пограничных состояний между «нормой» и отклонением столь же много, сколь и индивидуумов, к тому же классификаций «нормы» в медицине и психологии – хоть отбавляй. Я нарочно закавычил слово «норма», чтобы подчеркнуть его относительность, поскольку границы понятия плавают, и практически каждый уважающий себя «мозговед» готов выдать собственную уникальную дефиницию.

В сугубо медицинском смысле «норма» есть здоровье, не зря же на латыни это слово означает «образец», «правило». Безумие, ведущее к тяжелому ущербу личности, вплоть до полного ее, личности, исчезновения и превращения человека в «овощ», – предмет психиатрии, позволяющий развести понятия болезни и социального явления. Психический недуг и осознанное придуривание – две большие разницы, в итоге заставившие психологов ввести в научный оборот понятие «социальной нормы».

«Нормы», принятые в тех или иных обществах, замешаны на неких конвенциях, на негласных, но чаще все же громко озвученных (как в средние века Европы, например, десять заповедей Христовых) правилах поведения. А правила основаны на обычаях, общепринятой морали и закреплены юридически – в законах. И все те, кто нарушает эти соглашения и законы, выпадают из среды и коллектива, по определению Максима Горького, «выламываются».

 Идея фикс и социальный статус

Человек может выламываться из привычной среды из идейных соображений, вступив, допустим, в партию полных «вегов», то есть в сообщество людей, не употребляющих в пищу мясо животных, а также куриные яйца и молочные продукты. В зависимости от уровня культуры окружающие «вега» мясоеды либо вежливо проигнорируют чуждую им идею фикс, либо покрутят пальцем у виска и обязательно произнесут какую-нибудь сентенцию вроде: «Гитлер тоже был вегетарианцем».

Далее: человек способен прямо-таки «выскакивать» из общей – сегодня не серой, а, скорей, «однофасонной» – массы благодаря экстравагантному костюму и необычной прическе, демонстрируя безликой толпе свою принадлежность к какой-либо группе или субкультуре. В этом случае индивид не то чтобы нарушает некую норму, прет против мейнстрима, а ищет нечто иное, подпадает под образец другого свойства, сигнализируя о принадлежности к узкому кругу или маргинальному ручейку.

Вообще, одежда (наряд, костюм) как вторичная сигнальная система способна многое рассказать нам о человеке, даже если он не раскроет рта. Не зря же существует пословица: «по одежке встречают». Бомжа мы сразу выделим взглядом из разношерстной толпы, так же, впрочем, как и гламурную девицу с брендами престижных фирм вместо мозгов.

Погоня за модными этикетками – тоже своего рода разновидность безумия, только подтверждающая вышеозначенное: ярлыки подчеркивают социальный статус человека подобно случайным обноскам бомжа. И все-таки: «провожают по уму», то есть по образу мышления и человеческим качествам. Ты либо стандартен, как поле ржи, засеянной в один погожий денек, либо сразу (или – постепенно) ослепляешь окружающих яркими всполохами незаурядности и таланта. 

«Чокнутые» Шукшина и алкоголь

Здесь уж никак не обойтись без прозы Василия Шукшина, у которого деревенский «дурачок» – почти всегда главный герой рассказа. Чокнутый Шукшина, понятно, никакого отношения к патологиям мозговой деятельности не имеет. Настоящих сумасшедших мы редко встречаем в быту, потому что в часы обострения их неизлечимых недугов, как то: шизофрения или буйное помешательство, их увозят на машинах скорой психиатрической помощи в специальные медицинские заведения типа «Канатчиковой дачи» или нашей «кривой версты», что в Богданово.

Нет, шукшинские чудаки – чаще всего выходцы из народа. Не особо грамотные, простые, крестьянские мужики, однако всегда с какой-нибудь «чудинкой», с вывертом, с прибабахом. Один взял да втайне от жены ухнул всю зарплату на микроскоп ребятишкам. Другой – изобретает вечный двигатель. Третий – рассказывает невероятные истории приехавшим в деревню туристам. Четвертый – «срезает» приехавших в гости из города односельчан. Пятый – в субботу, когда весь колхоз трудится, обязательно топит баню и потом в ней моется. Шестой  – просто «психопат» (так его все и зовут на селе). А седьмой – поехал в город и купил себе шляпу, полагая, что в ней он «похож на культурного китайца».

Почему Шукшина так остро интересовал тип чудика? Вероятней всего, оттого, что с ними, слегка чокнутыми по жизни, он чуял прочную, нерасторжимую, генетическую связь. Сделав блестящую карьеру актера, режиссера и писателя, он смотрел на чудаков как на стихийных художников, таких людей, которые своими причудами неизменно обогащают  и даже где-то украшают нашу повседневность.  

При этом нередко чудачества его персонажей из народа подкреплялись и стимулировались, – уж так повелось, и не только на Руси, – горячительными напитками, у нас чаще всего – рабочим стаканом водки, что совсем не противоречит интеллигентской рюмочке поэта Кушнера.

По тысячи раз проверенной мысли не то Пифагора, не то Аристотеля «пьянство – это добровольное безумие».

Как сформулировал в пику великим другой культовый писатель, не с предгорий Алтая, а из предместий Лос-Анджелеса, Чарльз Буковски: «Есть люди, которые никогда не сходят с ума. Какая ужасная это, должно быть, жизнь!».

Кстати

Чокнутый – вообще любопытное слово. Словари трактуют его в двух значениях:  прямом – «психически не вполне нормальный», и переносном – «чудаковатый, странный». Чокнутые – это и «городские сумасшедшие», и дурики, и идиоты (не в клиническом, а в «достоевском» смысле), и фрики, и разного рода перверты, и «ку-ку». Список синонимов к понятию «странные люди» можно продолжить.